?

Log in

No account? Create an account

Сексолог Бейлькин on-line

блог сексолога Михаила Бейлькина

Previous Entry Поделиться Next Entry
Педофилия в романе Владимира Набокова «Лолита» - Часть 1 (Начало).
сексолог Михаил Бейлькин
beylkin


Подобно апостолу Петру, троекратно отрёкшемуся от Христа, Владимир Набоков открещивался от своего героя-педофила, клеймя его половое извращение, по крайней мере, в трёх ипостасях: от лица двух своих персонажей и от себя лично.

Во-первых, он вложил покаянное самоосуждение в уста самого педофила. Псевдоним “Гумберт Гумберт” (или “Г. Г.”) выбран героем “Лолиты” не случайно. По его словам, он “лучше всего выражает требуемую гнусность”. В русском переводе, сделанном самим Набоковым, инициалы Г. Г. превращаются в “г. в квадрате”, что звучит особенно двусмысленно и обидно. Не дожидаясь суда, бедняга приговорил себя “к тридцати пяти годам за растление”. Набокову и эта кара показалась недостаточной: он обрёк преступника на смерть от разрыва аорты накануне начала судебных заседаний, отдав его на суд Божий.

Во-вторых, Набоков строго осуждает героя “Лолиты”, выступая под маской Джона Рея, мифического редактора рукописи романа и автора предисловия к нему. “У меня нет никакого желания прославлять господина Г. Г. – пишет он. – Нет сомнения в том, что он отвратителен, что он низок, что он служит ярким примером нравственной проказы, что в нём соединены свирепость и игривость, которые, может быть, и свидетельствуют о глубочайшем страдании, но не придают привлекательности некоторым его излияниям”.

И, наконец, в-третьих, Набоков публично отрекается от Г. Г. непосредственно от своего имени: “мною изобретённый Гумберт – иностранец и анархист; и я с ним расхожусь во многом – не только в вопросе нимфеток”. Заодно Набоков разоблачает и любимого им писателя Льюиса Кэрролла, осуждая автора “Алисы” “за его несчастное извращение” и “за двусмысленные снимки, которые он делал в затемнённых комнатах”.



Мой роман содержит немало ссылок на физиологические позывы извращённого человека – это отрицать не могу”, – сокрушаясь, сознаётся писатель. При этом он утверждает, что руководствовался в творчестве лишь такими отвлечёнными идеями и художественными приёмами “как Взаимодействие между Вдохновением и Комбинационным Искусством”; сама же по себе половое извращение, мол, его нисколько не занимало. Выбор темы, по уверениям Набокова, тоже оказался чистой случайностью: его вдохновила случайно попавшая на глаза одна газетная заметка об обезьянке, изобразившей кусочком мела, попавшим к ней, прутья решётки собственной клетки. Тут-то Набоков и приступил к рассказу о педофиле, который женился на матери красивой девочки, не достигшей половой зрелости, но очень уж сексуально привлекательной для взрослых мужчин. Писатель назвал подобных девочек–подростков “нимфетками”, (уменьшительное от “нимфа” – богини греческой мифологии, обитающие в лесах, реках, деревьях и т. д.). В номере гостиницы, снятом героем рассказа, тот пытался осуществить близость с падчерицей, но потерпел неудачу и бросился под колёса грузовика. Впоследствии эта тема была радикально переработана, рассказ вырос до размеров романа, а термин “нимфетка”, изобретённый Набоковым, пополнил словари многих европейских языков. Как уверял впоследствии автор, роман уже будучи написанным, стал ему вдруг настолько безразличен, что он решил уничтожить рукопись “Лолиты”. Лишь жена спасла её от гибели. Вот и всё, что он может сообщить миру о своём отношении к собственному детищу, объясняя его появление на свет.

Нет, не всё! – замечает писатель Виктор Ерофеев, уличая Набокова в подозрительной забывчивости и даже в том, что он намеренно путает карты. Сюжет рассказа о педофиле был изложен в книге, изданной задолго до появления газетной заметки об обезьянке. Что же касается образа “нимфетки”, то он кочевал из одного набоковского романа в другой и до, и после публикации “Лолиты” (вспомним, например, его гениальное “Приглашение на казнь”). Словом, тема “нимфеток” всегда была близка его сердцу, как бы он от неё не отрекался и какими бы нейтральными и отвлечёнными творческими интересами не прикрывался. Если дело обстоит именно так, то каковы подлинные мотивы творчества автора романа, с какой целью написана его книга? Эта загадка тем более трудна для решения, что сам он, выражаясь словами Виктора Ерофеева, “темнит” и “водит читателя за нос”.

Г. Г. – свой человек у психиатров и психоаналитиков: время от времени он лечится в психиатрических отделениях и санаториях для душевнобольных в связи с его нервными срывами. Вот только делиться с врачами тайной своей болезненной страсти он не собирается. Мало того, по мере выхода из депрессии (“меланхолии и невыносимого томления”), пациент начинает самым немилосердным образом дурачить врачей. “Я открыл неисчерпаемый источник здоровой потехи в том, чтобы разыгрывать психиатров, хитро поддакивая им, никогда не давая им заметить, что знаешь все их профессиональные штуки, придумывая им в угоду вещие сны в чистоклассическом стиле, дразня их подложными воспоминаниями о будто бы подсмотренных исконных сценах родительского сожительства и не позволяя им даже отдалённо догадываться о действительной беде их пациента”.

Между тем, отношение самого писателя к творцу психоанализа – ещё одна загадка. Психологическими открытиями, сделанными в рамках учения Фрейда, Набоков руководствуется на каждом шагу (то, что “Лолита” скроена по всем правилам фрейдизма, видно невооружённым глазом). Это не мешает писателю время от времени выступать с обличительными заявлениями в его адрес: “Пусть верят легковерные и пошляки, что все скорби лечатся ежедневным прикладыванием к детородным органам древнегреческих мифов. Мне всё равно”. Однако, противореча своей же критике, он то и дело пользуется яркими сексуальными символами, почерпнутыми из психоанализа. Так Г. Г. восклицает, что убьёт своего врага в самом “логовище зверя: там оттяну крайнюю плоть пистолета и упьюсь оргазмом спускового крючка – я всегда был верным последователем венского шамана”. Как странна, согласитесь, эта любовь-ненависть писателя к Фрейду!

Словом, “Лолита” – роман, полный загадок, противоречий и психологических ловушек, расставленных читателю.

Две девочки

В отличие от рассказа “Волшебник”, в котором незадачливый педофил, так ничего не добившись от девочки, гибнет под колёсами грузовика, “Лолита” поначалу напоминает счастливую сказку. Словно по мановению волшебной палочки, перед героем романа отступают все препятствия и трудности. Женившись на матери своей малолетней избранницы, он разработал хитроумный, но нереалистичный план, с помощью которого собирался регулярно удовлетворять свою страсть. Г. Г. задумал подсыпать снотворное обеим, матери и дочке, тайно переходя из супружеской кровати в детскую. В постели с падчерицей (Долорес – Долли – Ло – Лолитой) педофил собирался довольствоваться лишь петтингом, дабы не лишать девочку невинности и избежать её беременности. Столь сложно задуманная и, конечно же, невыполнимая схема преступления так ему и не понадобилась. Гумберту сказочно везёт. Автор устранил главную помеху любовных притязаний своего героя, умертвив его жену в автомобильной катастрофе.

Отпала и необходимость усыплять Лолиту. Набоков скроил девочку по особым меркам: взрослые мужчины (“старики” в её восприятии) нравятся ей куда больше, чем её сверстники. Мало того, в десятилетнем возрасте, то есть за два года до встречи с Г. Г., она подпала под чары педофила Клэра Куильти. Да и Гумберт с его красивой артистичной внешностью привлёк внимание Лолиты уже с момента своего появления в их доме. А он с первого же взгляда, брошенного на девочку, разглядел в ней свою первую любовь Аннабеллу (пра-Лолиту, по Ерофееву) и тут же почувствовал к ней безудержную страсть.

Отчим наивно полагал, что падчерица не замечает эротической подоплёки ласк, которыми он доводил себя до оргазма. Между тем, для неё было очевидным, что она участвует в вовсе не обычной возне взрослого с ребёнком. Девочка охотно принимает поцелуи и ласки Г. Г., ясно сознавая их эротический характер. Попав в постель к отчиму, Лолита отнюдь не приходит в ужас и негодование. Она наслаждается ситуацией по всем правилам комплекса Электры – ревнивого соперничества с матерью. Речь идёт об аналоге знаменитого Эдипова комплекса; первый развивается у мальчиков, второй – у девочек:

Вот бы мама взбесилась, если бы узнала, что мы с тобой любовники!”

Господи, Лолита, как можно говорить такие вещи?”

Но мы с тобой любовники, правда?”

Никак нет. Не желаешь ли ты мне рассказать про твои маленькие проказы в лагере?”

О скаутских развлечениях Гумберт узнал чуть позже. И вновь сказочное везение (правда, сопряжённое с чувством ревности): вопреки его наивной уверенности в её целомудрии, девочка, как оказалась, уже имела опыт половой жизни.

Сперва мы лежали тихо. Я гладил её по волосам, и мы тихо целовались. <…> Она слегка откинулась, наблюдая за мной. Щёки у неё разгорелись, пухлая нежная губа блестела, мой оргазм был близок. Вдруг, со вспышкой хулиганского веселья (признак нимфетки!), она приложила рот к моему уху – но рассудок мой долго не мог разбить на слова жаркий гул её шёпота, и она его прерывала смехом, и смахивала кудри с лица, и снова пробовала, и удивительное чувство, что я живу в фантастическом, только что созданном, сумасшедшем мире, где всё дозволено, медленно охватывало меня по мере того, как я начал догадываться, что именно мне предлагалось. Я ответил, что не знаю о какой игре идёт речь, – не знаю, во что они с Чарли играли. “Ты хочешь сказать, что вы никогда – ?”, начала она, пристально глядя на меня с гримасой отвращения и недоверия. “Ты, – значит, никогда, – ?”, начала она снова. Я воспользовался передышкой, чтобы потыкаться лицом в разные нежные места. “Перестань”, гнусаво взвизгнула она, поспешно убирая загорелое лицо из-под моих губ. (Весьма курьёзным образом Лолита считала – и продолжала долго считать – все прикосновения, кроме поцелуя в губы да простого полового акта, либо “слюнявой романтикой”, либо “патологией”).

То есть, ты никогда”, продолжала она настаивать (теперь уже стоя на коленях надо мной), “никогда не делал этого, когда был мальчиком?”

Никогда”, ответил я с полной правдивостью.

Прекрасно”, сказала Лолита, “так посмотри, как это делается”.

Для неё чистомеханический половой акт был неотъемлемой частью мира подростков, неведомого взрослым. Как поступают взрослые, чтобы иметь детей, это её совершенно не занимало. Жезлом моей жизни Лолиточка орудовала необыкновенно энергично и деловито, как если бы это было бесчувственное приспособление, со мной никак не связанное. Ей, конечно, страшно хотелось поразить меня ухватками малолетней шпаны, но она совсем не была готова к некоторым расхождениям между детским размером и моим. Только самолюбие не позволяло ей бросить начатое, ибо я, в диком своём положении, прикидывался безнадёжным дураком и предоставлял ей трудиться – по крайней мере пока ещё мог сам выносить моё невмешательство”.

Тот факт, что Лолита приобрела половой опыт со своим сверстником Чарли, вызвал у Г. Г. обиду и гнев ревности. Дело обстояло так: ежедневно трое подростковскаутов: она, её подруга Барбара и Чарли, уходили из их лагеря в лес. Лолита оставалась стоять “на стрёме”, пока её спутники занимались в кустах сексом. «Сначала моя Лолита отказывалась “попробовать”; однако, любопытство и чувство товарищества взяли вверх, и вскоре она и Барбара отдавались по очереди молчаливому, грубому и совершенно неутомимому Чарли, который, как кавалер, был едва ли привлекательнее сырой морковки. Хотя, признавая, что это было “в общем ничего, забавно”, и “хорошо против прыщиков на лице”, Лолита, я рад сказать, относилась к мозгам и манерам Чарли с величайшим презрением. Добавлю от себя, что этот блудливый мерзавчик не разбудил, а, пожалуй, наоборот, заглушил в ней женщину, несмотря на “забавность”».

Разумеется, чувства Г. Г. определялись, в первую очередь, ревностью, но дело этим не ограничивалось: ссылками на грубость и примитивизм сексуального опыта, полученного Лолитой с Чарли, он пытается объяснить свои собственные серьёзные проблемы. Они проявились сразу же после того, как, покинув номер в мотеле, где стали любовниками, Г. Г. и его падчерица начали свои скитания по Америке.

При движении, которое сделала Лолита, чтобы влезть в автомобиль, по её лицу мелькнуло выражение боли. Оно мелькнуло опять, более многозначительно, когда она уселась подле меня. Не сомневаюсь, что второй раз это было сделано специально для меня. По глупости, я спросил, в чём дело. “Ничего, скотина”, ответила она. <…> “Кретин!” проговорила она, сладко улыбаясь мне, “Гадина! Я была свеженькой маргариткой, и, смотри, что ты сделал со мной. Я, собственно, должна была бы вызвать полицию и сказать им, что ты меня изнасиловал. Ах ты, грязный, грязный старик!”

Она не шутила. В голосе у неё звенела зловещая истерическая нотка. Немного погодя она стала жаловаться, втягивая с шипением воздух, что у неё там внутри всё болит, что она не может сидеть, что я разворотил в ней что-то. Пот катился у меня по шее. <…> Холодные пауки ползли у меня по спине. Сирота. Одинокое, брошенное на произвол судьбы дитя, с которым крепко-сложённый, дурно пахнущий мужчина энергично совершил половой акт три раза за одно утро”.

Сказка закончилась; с облаков, в которых витал Г. Г., он свалился на грешную землю. Семейная жизнь педофила обернулась трагедией. Но, конечно же, в бедах, Г. Г. и в холодности Лолиты менее всего виноват Чарли с его «механическим сексом», далёким от нежности. Увы, новоиспечённый отчим совсем не ориентировался в подростковой психологии. Его тирады о любви (“Придёт день, милая Ло, когда ты поймёшь многие чувства и положения, как, например, гармонию и красоту чисто духовных отношений”) режут слух обычной девчонке, какой была Лолита. Она расценивает их как ханжеские и лживые. Остатки её влюблённости окончательно улетучились, как только она поняла, что отныне против своей воли обречена выполнять сексуальные прихоти Г. Г. Ему пришлось выслушивать порой в грубых, а порой и просто в непечатных выражениях всё, что она о нём думает. “Она сказала, что я несколько раз пытался растлить её в бытность мою жильцом у её матери. Она выразила уверенность, что я зарезал её мать. Она заявила, что отдастся первому мальчишке, который этого захочет, и что я ничего не могу против этого”.

Их первая семейная сцена (как и множество последующих) закончилась перемирием. В очередном мотеле Г. Г. снял номер с двумя комнатами, “…но среди ночи она, рыдая, перешла ко мне и мы тихонько с ней помирились. Ей, понимаете ли, совершенно было не к кому больше пойти”. Однако проблема осталась.

Г. Г. жестоко ошибся, отождествляя обеих двенадцатилетних девочек, Аннабеллу, свою первую любовь, и Лолиту. Двадцать пять лет назад на морском побережье всё происходило совсем иначе. “Внезапно мы оказались влюблёнными друг в дружку – безумно, неуклюже, бесстыдно, мучительно; я бы добавил – безнадёжно, ибо наше неистовое стремление ко взаимному обладанию могло быть утолено только, если бы каждый из нас в самом деле впитал и усвоил каждую частицу тела и души другого; между тем мы даже не могли найти места, где бы совокупиться, как без труда находят дети трущоб. После одного неудавшегося свидания у неё в саду, единственное, что нам было разрешено, в смысле встреч, это лежать в досягаемости взрослых, зрительной, если не слуховой, на той части пляжа, где было больше всего народу. Там на мягком песке, в нескольких шагах от старших мы валялись всё утро в оцепенелом исступлении любовной муки и пользовались всяким благословенным изъяном в ткани времени и пространства, чтобы притронуться друг к дружке: её рука, сквозь песок, подползала ко мне, придвигалась всё ближе, переставляя узкие загорелые пальцы, а затем перламутровое колено отправлялось в то же длинное, осторожное путешествие.

<…> Однажды поздно вечером ей удалось обмануть злостную бдительность родителей. Она вздрагивала и подёргивалась, пока я целовал её в уголок полураскрытых губ и в горячую мочку уха. Россыпь звёзд бледно горела над нами промеж силуэтов удлинённых листьев: эта отзывчивая бездна казалась столь же обнажённой как была она под своим лёгким платьицем. Её ноги, её прелестные оживлённые ноги, были не слишком тесно сжаты, и когда моя рука нашла то, что искала, выражение какой-то русалочьей мечтательности – не то боль, не то наслаждение – появилось на её детском лице. Сидя чуть выше меня, она в одинокой своей неге тянулась к моим губам, причём голова её склонялась сонным, томным движением, которое было почти страдальческим, а её голые коленки ловили, сжимали мою кисть, и снова слабели. Её дрожащий рот, кривясь от горечи таинственного зелья, с лёгким придыханием приближался к моему лицу. Она старалась унять боль любви тем, что резко тёрла свои сухие губы о мои, но вдруг отклонялась с порывистым взмахом кудрей, а затем опять сумрачно льнула и позволяла мне питаться её раскрытыми устами, меж тем как я, великодушно готовый ей подарить всё – моё сердце, горло, внутренности, – давал ей держать в неловком кулачке скипетр моей страсти… а четыре месяца спустя она умерла от тифа на острове Корфу. <…>

Мы любили преждевременной любовью, отличавшейся тем неистовством, которое так часто разбивает жизнь зрелых людей. Я был крепкий паренёк и выжил, но отрава осталась в ране, и вот я уже мужал в лоне нашей цивилизации, которая позволяет мужчине увлекаться девушкой шестнадцатилетней, но не девочкой двенадцатилетней. <…>

Не оттуда ли, не из блеска ли того далёкого лета пошла трещина через всю мою жизнь? Или, может быть, острое моё увлечение этим ребёнком было лишь признаком моего извращения?”

Разумеется, оттуда, тут Г. Г. абсолютно прав. Ошибается он в другом: они оба были не совсем обычными детьми. Дело не только в их крайней юности. Говоря: “моя Аннабелла не была для меня нимфеткой: я был ей ровня; задним числом я сам был фавнёнком, на том же очарованном острове времени”, – Г. Г. не в силах понять, что “нимфеткой” и “фавнёнком” их делал не столько их возраст, сколько присущий им обоим особый склад нервной системы. Любовная страсть тинэйджеров и то роковое влияние, которое она оставила в их душах, далеко выходят за рамки психосексуальной нормы.

У юной пары – у Аннабеллы и Г. Г. – были свои особенности, отличавшие их от большинства сверстников – они обладали низким порогом сексуальной возбудимости. Для героя романа это, в частности, подтверждается, тем, что, даже достигнув вполне зрелого возраста в 37 лет, он способен, словно подросток, испытать оргазм при поверхностном петтинге с Лолитой среди бела дня. У обоих – Аннабеллы и её возлюбленного – остались самые светлые и яркие впечатления от их детской страсти, но у Г. Г. произошло запечатление по возрасту партнёрши: отныне половое возбуждение у него могли вызвать лишь неполовозрелые девочки, “нимфетки”.

Низкий порог сексуальной возбудимости и импринтинг

Предложенный термин – синдром низкого порога сексуальной возбудимости – нуждается в пояснении. В 1969 году сексолог Георгий Васильченко описал особую группу пациентов, страдающих ускоренной эякуляций. При повторных половых актах семяизвержение наступало у них чуть позже, чем в первый раз, но также было резко ускоренным. Характерным для этих пациентов было то обстоятельство, что первая в их жизни эякуляции наблюдалась в возрасте, гораздо более раннем, чем это можно было бы ожидать от их половой конституции. Часто эти больные жаловались на ночной энурез (непроизвольное мочеиспускание во сне). При неврологическом обследовании у них выявлялся ряд симптомов, характерных для поражения парацентральных долек коры мозга. По крайней мере, именно так расценил у своих пациентов Васильченко инверсию рефлекса, вызываемого с ахилловых сухожилий, и другую симптоматику такого рода. Васильченко назвал описанную им патологию “синдромом парацентральных долек” (есть такая область в головном мозге). Он объяснял нарушения, наблюдающиеся при подобном расстройстве, ослаблением регулирующей функции этой зоны с высвобождением из-под её контроля отделов спинного мозга, ответственных за эякуляцию и мочеиспускание.

Однако, как показали последующие наблюдения сексологов, у многих лиц, страдающих ускоренной эякуляцией, сухожильные рефлексы не изменены, а расстройства мочеиспускания отсутствуют. Зато у них налицо главная особенность этого контингента – очень раннее обретение способности испытывать оргазм. У многих оно наступало в возрасте, когда их сверстники к такому ещё не были способны физиологически. Речь идёт не об эрекции, это у мальчиков – самое обычное дело, а о том, что она сопровождается интенсивным эротическим чувством и приводит к оргазму, в норме в раннем детском возрасте немыслимому.

Как уже говорилось, дети с низким порогом сексуальной возбудимости, достигнув половой зрелости, превращались в мужчин, страдающих ускоренной эякуляцией. Обычно они практиковали повторные акты с готовностью, превышающей ту, что соответствовала бы силе их половой конституции. Напомним, что если пациенты не принимали лечения, то при повторной близости эякуляция у них тоже была ускоренной.

От такой дисгармоничной чрезмерной готовности к половому возбуждению надо отличать нормально повышенную эротичность в периоде юношеской гиперсексуальности, особенно у лиц с сильной половой конституцией. Одно дело, когда юноша, начав онанировать в 13 – 14 лет и вступив несколькими годами позже в половую связь, готов к многократным актам (сексологи называют их половыми эксцессами), регулируя продолжительность половой близости и доводя до оргазма свою партнёршу. И совсем другое дело, когда речь идёт о синдроме низкого порога сексуальной возбудимости, особенно при его тяжёлых формах. В таких случаях оргазмическая готовность наблюдается в чрезвычайно раннем возрасте.

Среди причин, приводящих к возникновению низкого порога сексуальной возбудимости, можно назвать самые разные виды повреждения головного мозга ребёнка. Часто у его матери роды протекали неблагополучно. Либо они сопровождались наложением щипцов, либо ранним отхождением околоплодных вод, либо чем-то иным, в результате чего мозг ребёнка травмировался. Такие дети непоседливы, они вертятся как ртуть, за всё хватаются, легко раздражаются и впадают в безудержный плач; они часто срыгивают (повышен рвотный рефлекс); для них обычны немотивированные повышения температуры тела (следствие нарушений гипоталамических центров терморегуляции). Они слишком чувствительны к охлаждению, плохо засыпают, иногда просыпаются с криком от головной боли, страдают ночным недержанием мочи (энурезом).

Очевидно, что одна и та же клиническая картина с низким порогом сексуальной возбудимости может быть вызвана при поражении разных отделов головного мозга, в том числе и парацентральных долек.

Родители иногда умудряются не замечать проблем таких детей: онанизма, энуреза, раздражительности и нервозности, склонности к простудным и кишечным заболеваниям, плохой успеваемости в школе (часто вопреки искренним стараниям ребёнка). Иногда же они обращаются за врачебной помощью не по адресу, например, к урологу или к андрологу, а те назначают трудно переносимое и бесполезное “лечение” энуреза.

Характерной особенностью детей с низким порогом сексуальной возбудимости является их готовность пойти на сексуальные игры с взрослыми, в том числе и на половые контакты с педофилами. Чрезвычайно важно, что такие дети способны точно и эмоционально насыщенно запоминать все нюансы того, что с ними происходило при их совращении, и того, что они сами при этом чувствовали. В дальнейшем, после наступления половой зрелости, именно эти раздражители и будут вызывать у них половое возбуждение.

Подобное явление называется запечатлением или импринтингом. Сам этот термин заимствован из зоологии. Учёные заметили, что птенцы гусей, уток и других птиц, живущих стаей, идут след в след за первым движущимся объектом, который попался им на глаза после их появления на свет. Обычно это – их мама, гусыня или утка, но в выборе птенцов могут быть и сбои, и тогда выводок будет гуськом сопровождать, например, человека. Импринтинг был описан у представителей многих животных видов. Кроме того, обнаружилось явление полового импринтинга, по механизму которого складываются прочные супружеские пары, например, у серых гусей.

Зоолог Конрад Лоренц исследовал сбои полового импринтинга у животных и у птиц. Оказалось, что с наступлением половой зрелости самцы начинают ухаживать за представителями того вида, среди которого прошло их детство, а не того, к которому принадлежат сами. Самец галки, выращенный учёным, по словам Лоренца, “влюбился в меня и обращался со мной точно так, как если бы я был галкой-самкой. Эта птица часами пыталась заставить меня вползти в отверстие шириной в несколько дюймов, избранное ею для устройства гнезда. Точно так же ручной самец домового воробья старался заманить меня в карман моего собственного жилета. Ещё более настойчивым самец галки становился в тот момент, когда пытался накормить меня отборнейшими, с его точки зрения, лакомствами – дождевыми червями. Замечательно, что птица совершенно правильно разбиралась в анатомии, считая человеческий рот отверстием для приёма пищи”.

Человек, став жертвой импринтинга, испытывает половое влечение к представителям собственного вида, но сексуальные раздражители, сигналы, запускающие его эротическое возбуждение, имеют девиантный, а порой и извращённый (перверсный) характер. В ходе импринтинга запечатлеваются раздражители, в норме не имеющие к сексу никакого отношения. По чистой случайности именно они сопутствовали половому акту или другим развратным действиям. Мало того, в силу особенностей нервной системы, эротическую окраску в подобных случаях приобретают такие сопутствующие эмоции, как боль и страх.

Сексуальные проблемы у детей с низким порогом сексуальной возбудимости возникают порой уже с самых ранних лет. Они чаще других становятся объектами развратных действий или изнасилования, так как льнут к взрослым, демонстрируют им своё удовольствие, когда те тискают и ласкают их. Мальчики не скрывают своей эрекции, тем самым провоцируя старших на предосудительные, а иногда и на преступные поступки. Девочки, страдающие, подобно Аннабелле, повышенной нервной возбудимостью, реагируют на совращение взрослыми, а тем более на изнасилование, часто парадоксально. Они могут испытывать влечение и даже благодарность к своему совратителю. Вместе с тем, всё происшедшее с ними отразиться на их судьбе особенно болезненно: их сексуальность отныне приобретает девиантный и притом аддиктивный (навязчивый) характер. Велика вероятность и того, что у них сформируется влечение к пожилым мужчинам (девиация по типу геронтофилии). Ещё чаще импринтинг на фоне синдрома низкого порога сексуальной возбудимости приводит к формированию педофилии, когда человек, подобно Г.Г., испытывает влечение к неполовозрелым девочкам.

Очевидно, что дети обоих полов, страдающие синдромом низкого порога сексуальной возбудимости больше других нуждаются в защите от растлевающего влияния старших детей и тем более взрослых.

Психологические особенности Лолиты

В отличие от любовной пары, Г. Г. и Аннабеллы, Лолита была вполне нормальной, хотя и педагогически запущенной девочкой. Её бедой с раннего детства была ненависть матери, удивившая и возмутившая Г. Г. Девочка, лишённая любви, искала её у взрослых мужчин, способных заменить ей покойного отца. К этому чувству примешивался и протест против матери по типу комплекса Электры. На первых порах это способствовало её сближению с Г. Г. и даже спровоцировало её на эротические игры с ним. И раннее начало половой жизни с Чарли, и бесшабашное поведение в постели с отчимом – всё это проявления реакции протеста, менее всего продиктованные сексуальными потребностями самой Лолиты. Надо учесть, что роман Набокова относится ко временам, далёким от сексуальной революции. Даже сейчас в возрасте двенадцати лет половой опыт получают менее 5 % девочек, да и то, почти исключительно под давлением гораздо более старших партнёров.

Когда роман увидел свет, поведение его героини казалось психопатическим почти всем читателям. Но, разумеется, ни о каком уродстве характера Лолиты речь не идёт. От природы она была разумной, покладистой, даже одарённой девочкой. Она не сразу распознала принудительный характер секса, навязанного ей отчимом, но, как только это произошло, авторитету Г. Г. пришёл конец. Его любовь, воспринимаемая Лолитой как сексуальное принуждение, лишь усиливала её негативизм. Психотравма, полученная ею, имела затяжной характер и привела к невротическому развитию девочки, тормозя её психологическое и сексуальное становление.

(Продолжение - в следующем посте. Комментирование ч.1 отключено. Все комментрарии оставляйте в ч.3)

Михаил Бейлькин. "Секс в кино и литературе"



Комментарии отключены

Для этой записи комментарии отключены.